Венецианская комиссия Совета Европы
The Rule of Law Check List, 2016

Мы выросли в обществе, где право никому не нужно и не интересно. Оно не является значимой темой для обсуждений, потому что не выполняет свою настоящую функцию. Право исключено из элементов государственного управления. На уровне смыслов мы не знаем, что такое право. Этого не знает подавляющая часть юристов, этого не знают чиновники, этого не знают обыкновенные люди, живущие в этом обществе.

Это наследие большевистской системы «свой-чужой», трансформирующейся в период турбулентности в систему «свой-враг», которую успешно реанимировал и преумножил режим Лукашенко. Жизнеспособность такой системы основана на бесперебойной работе основного её принципа — цель оправдывает средства. Этот принцип не может работать, если существуют всякие сдерживающие факторы. Именно поэтому государство с такой системой не признает и уничтожает всё, что может ограничить его власть. Оно уничтожает внутренние противовесы и не признает внешние. Поэтому в такой системе всегда (в т.ч. на законодательном уровне) вводится собственная, «правильная» интерпретация общепринятых понятий и концепций. Это органичная часть классовой теории — право понимается государством как «возведённая в закон воля господствующего класса».

Если свести к одному тезису суть принципа верховенства права, то это возможность для человека и общества в целом ограничить власть государства. Это база для эффективной работы всех остальных ограничителей, залог для нормального функционирования демократических процессов. Советское управленческое наследие и десятилетиями вбиваемое извращённое понимание права дало обратный устойчивый результат:

в беларусском обществе право так и осталось инструментом власти и не стало ценностью, которую нужно уважать

Спустя уже почти три года, прошедших с 2020-го, стало очевидно, что в свою борьбу за новую Беларусь мы во многом тянем с собой «вредные привычки» из старой. В том числе стало особенно очевидным отсутствие привычки к праву, отсутствие привычки воспринимать право как ценность.

Это видно не только на обывательском уровне что в той или иной степени естественно для любого общества, но замечается и на экспертном уровне, и на уровне лидеров мнений, и на уровне политических субъектов. В том числе наблюдаются отказ от правовых подходов в обосновании ключевых политических позиций, осознанный выбор неправовых подходов в официальных заявлениях, определённые высказывания лидеров мнений, инфлюэнсеров, которые транслируются независимыми СМИ, и многое другое, что я слышу в личных беседах, публичных выступлениях, закрытых и открытых дискуссиях.

Наша сегодняшняя ответственность состоит в том, чтобы осознать это положение вещей, понять почему так происходит и стремиться это изменить.

• Отсутствие социального опыта жизни в условиях работающего верховенства права

Важно признать, что и сторонники режима, и «нейтралы», и те, кого социологи называют «ядро протеста» — мы все в той или иной степени «продукт» сложившейся в Беларуси системы. Не можем им не быть, так как ни у кого из этих трёх групп нет устойчивого социального опыта жития в правовом государстве, в государстве с работающими институтами. У некоторых из нас есть теоретические представления о том, как это работает, но практического опыта нет ни у кого.

Думаю, если задать общий вопрос «Вы хотите жить в правовом государстве или в не правовом?», то подавляющее большинство беларусов ответит, что «конечно в правовом». Это сродни тезису «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным», но далеко не все при этом готовы к тому, что правовое государство и работающий принцип верховенства права часто предполагает выбор не самых быстрых, простых и, как вам кажется, эффективных решений, потому что есть правила игры, которые нужно соблюдать.

Есть рамки, за которые ты не можешь выйти даже ради самой «святой» цели. Верховенство права означает, что цель никогда не оправдывает средства

Потому что, достигнув любыми средствами «святой» и благородной цели, через несколько шагов неизбежно ты начинаешь оправдывать любые средства применительно к любой цели, которую считаешь необходимой. При этом, как правило, чем дальше, тем менее благородными становятся цели, потому что складывается культура отсутствия ограничений.

В этом смысле привычка к правовым стандартам как к сдерживающим факторам формирует устойчивость институтов и процедур, которые, в свою очередь, формируют общую «культуру красных линий»

Отсутствие социального опыта жизни в условиях работающего верховенства права влияет также и на то, что мы переносим свой опыт понимания права и на внешний мир — в том числе на международное право и международные процедуры. Иногда нам сложно представить, что где-то есть работающие процедуры и институты, и при всех поправках на политику, есть ситуации, когда субъекты не будут выходить за рамки сложившихся правовых стандартов. Поэтому важно понимать, что игнорирование правовых стандартов и устойчивых смыслов в угоду популизму (в простонародье — натягивание совы на глобус) в отношениях с внешними партнёрами создает риски получения побочных проблем и не позволяет эффективно прогнозировать последствия.

• Отсутствие привычки к тому, что в правовых нормах есть смысл для личного и/или общественного интереса

Отсутствие подотчётности перед обществом ведёт к неразвитости культуры аргументации и необходимости объяснять. В свою очередь, это практически лишает общество возможности понимать «для чего». Для чего эта норма такая, а не другая, для чего вынесено такое, а не другое решение. То есть лишает возможности увидеть смысл и вообще привыкнуть к тому, что этот смысл есть.

Ведь в нормальной картине мира право важно соблюдать не потому что это право и «так написано в законе», а потому что каждая норма обеспечивает определённый общественный и/или личный интерес

Результатом того, что мы выросли в системе, в которой право находится на службе у авторитарного режима, и он часто оформляет им свои «хотелки», является устойчивое впечатление о том, что правовые нормы, как правило, не учитывают интересы человека, общества, а учитывают лишь интересы власти. Поэтому, во-первых, есть риск того, что, когда «властью» становишься ты — по знакомой модели логично считается, что «можно так, как мне нужно». А, во-вторых, отсутствие привычки видеть за каждой нормой и стандартом смысл делает логичным вопрос — почему это должно быть для меня сдерживающим фактором.

«Это неправильно, когда из-за права мы не можем сделать то, что нам нужно», «все так делают» и «право не статично, оно может меняться» — основные аргументы, которые я часто слышу от «противников режима» в ответ на тезис о существующих правовых стандартах, которые не позволяют сделать то, что им надо. Да, право, конечно, живой организм, оно может и должно меняться, но меняется оно точно также по определённым правилам и при объективной необходимости, а не потому, что «конкретно нам сейчас так надо».

Эти два системных фактора существовали всегда, но всё усугубилось ещё двумя ситуационными.

• Снятие ограничителей самим государством начиная с августа 2020

«Карт-бланш» на насилие, данный государством силовикам в августе 2020, помимо тяжких последствий в виде массовых пыток и других преступлений против человечности, привёл к ещё одному тяжелому социальному последствию: создана среда для снятия всяких барьеров (в т.ч. и на применение насилия) не только у власти, но и у общества. Государство показало, что «так можно». Это неизбежно ведёт к радикализации общества, люди часто не хотят слышать ни о каких сдерживающих факторах. Часто включается тезис «раз им можно, то и нам можно».

• «Близкая» война

На войне действует другая мораль, другие пределы допустимого. Следствие любой войны — расчеловечивание и чёрно-белое восприятие действительности. Это всё не очень чувствуется, когда речь идёт о какой-то далёкой войне, но нынешняя война в Украине, к сожалению, оказалась для беларусов очень близкой и не только географически. С войной в Украине в сильной степени связана политическая повестка для Беларуси и для беларусов, которые после 24 февраля 2022 года стали гражданами государства-агрессора. С войной в Украине тесно переплетены личные судьбы многих беларусов. Эта война сегодня часть контекста, в котором мы живём, и она, и все её последствия не могут не влиять на восприятие нами мира, на наше отношение к ограничителям и на нашу способность мыслить категориями мирного времени.

Авторитарный режим и токсичная среда обитания, которую он создаёт, формирует у человека, выросшего в такой среде, «вредные привычки» и модели поведения, которые не исчезают автоматически, когда человек начинает бороться против этой системы, и даже с уходом персоналии, на которой этот режим держится. Избавление от советского управленческого наследия и максимальное сведение на нет последствий российской (квази)колонизации не произойдёт с уходом одной персоналии Лукашенко, и заменой его на другую. Это случится лишь с приходом принципиально иной управленческой, правовой, политической и общественной культуры. И это не взаимообусловленные процессы.

Ответственность за изменение этой культуры, за «социальный детокс» лежит на каждом из нас, потому что предполагает изменение каждого из нас. При этом на политиках, на людях, которые принимают решения, а также на тех, кто любым образом влияет на общественные процессы, лежит особая ответственность: они должны задавать рамку правовых подходов и её принципиально отстаивать. Они должны обеспечить условия, в которых эта культура может развиваться, в которых светлая сторона человека превалирует над темной. Осознание права как ценности — центральный элемент таких условий.

Сообщение To-do list для беларусов. Пункт #1: привыкнуть к праву появились сначала на Банк ідэй.

Внезапный уход Олега Гулака 16 декабря 2022 г. стал шоком и трагедией для многих представителей гражданского и экспертного сообщества Беларуси. Олег был профессионалом высокого уровня и многогранной личностью. У него было много профессиональных ипостасей, как минимум — правозащитник, юрист, эксперт в ряде междисциплинарных сфер. В этом материале мы попросили коллег, беларусских экспертов, поделиться профессиональными и личными мнениями и воспоминаниями об Олеге.

Екатерина Дейкало: «Многие коллеги отмечают, что Олег видел намного дальше и шире, чем права человека. Действительно, он был глубоким аналитиком и умел видеть тенденции и глобальные процессы, влияющие на развитие общества как на микро-, так и на макроуровнях, а также определяющие место человека в этом развитии.

Он добивался того, чтобы права человека перестали восприниматься как «жители» башни из слоновой кости, или некая «святая» материя без понятного людям содержания и конкретных практических эффектов

И именно поэтому он не просто смотрел за рамки своей сферы, а просто видел именно так широко эту свою сферу. Он видел права человека и право в целом за пределами узкой юридической специализации: как часть всех жизненных процессов общества — экономического, социального, политического и, самое главное, как инструмент для развития этих процессов. Прямо сейчас, когда я пишу этот текст, мне пришла в голову, пожалуй, неплохая метафора для его видения прав человека и верховенства права — камертон. Камертон всех общественных процессов и их реформирования в современном обществе.

При этом он был талантливым и стратегом, и тактиком. Он всегда знал как, с кем, когда и о чем можно и нужно разговаривать для пользы дела. Он был человек дела, но никогда не был его фанатиком в смысле некритичных подходов. И к делу, и к самому себе. Олег не приветствовал, когда права человека называли «религией», потому что это подразумевает, что в первую очередь это вопрос веры, а не критичного осмысления. Для лучшего понимания прав человека и их более эффективного проникновения в общественные процессы важно осознавать, что за каждой нормой стоит определенный смысл: почему именно так, а не иначе. И этот смысл может эволюционировать вместе с эволюцией общества. И именно этот смысл позволяет нам увидеть, что права человека — органичная часть нашей повседневной жизни, что права человека — это во многом просто здравый смысл. И это тоже один из основных тезисов Олега. Вообще слова «смысл», «аргумент», «зачем» и «почему» — были одними из основных в его лексиконе. Он любил вопросы и умел задавать такие, которые помогали тебе лучше понять то, что ты делаешь. Хотя порой это могли быть очень жаркие споры до слёз, несогласие и отрицание с обеих сторон. Но он был мастером диалога и был готов вести его до последнего. И он всегда был готов учиться новому и признавать свою неправоту.

В моей жизни есть ряд вех, ключевых опор, которые сформировали и продолжают формировать меня в профессиональном плане. Олег — одна из них. Я не успела обсудить с ним очень многое, но в то же время хорошо, что очень многое успела. Наш диалог продолжается каждый день».

Наталья Рябова: «В последние годы я редко и недолго виделась с Олегом, и каждая наша встреча заканчивалась договоренностью, что «надо встретиться и нормально все обсудить». Всё — это в первую очередь то, как встраивать права человека в реформы, в документы, в планы, в дискуссии. Хотелось бы это с ним «нормально обсудить», но, увы, уже не получится. Придётся думать, планировать и обсуждать самим — нам, оставшимся».

Рыгор Астапеня: «Нягледзячы на тое, што праца Алега і так абумоўлівала ягоны шырокі даляглад, мне падаецца, што ён глядзеў на Беларусь у разы шырэй, чым ад яго патрабавалася. Таму, я думаю, Алег і быў чальцом шматлікіх дыскусій і

ўмеў будаваць размовы з тымі, з кім іншыя будаваць іх не маглі

Дзякуючы гэтаму ён і быў адным з вялікіх людзей свайго пакалення».

Татьяна Чулицкая: «Ёсць людзі, пра якіх падаецца, што яны заўсёды ёсць, былі і будуць дзесьці побач. Што ты ў любы момант можаш да іх звярнуцца і быць упэўненай, што атрымаеш адказ і параду. З якімі добра як выступаць публічна, так і камунікаваць прыватна…

Я пазнаёмілася з Алегам Гулаком дзесьці 15 гадоў таму. Не памятаю дакладна, дзе і як адбылася наша першая сустрэчаю. Напэўна, гэта таму, што з Алегам адразу можна было на «ты» і падавалася, што вы з ім даўнія знаёмыя. Ён заўсёды грунтоўна і падрабязна распавядаў пра сітуацыю з парушэннямі правоў чалавека ў Беларусі, праводзіў трэнінгі, якія, мо, і не былі бездакорнымі па форме, але гэта цалкам кампенсавалася ягонымі адказамі на пытанні, а таксама размовамі з ім у кулуарах. У Алега быў добры густ у тым, што тычылася ежы, і з ім было класна паесці разам; а таксама ў яго было выдатнае пачуццё гумару, якое дазваляла яму бездакорна іранізаваць.

Фото: palasatka 

Алег мог спазняцца на сустрэчы, але ў выніку ўсё ж такі з’яўляўся на іх: памятаю, як рабіла з ім адно з даследчых інтэрв’ю на некалькі гадзінаў пазней дамоўленага часу ў ягонай машыне, якая была прыпаркаваная каля Парку Горкага ў Менску, таму што гэта была адзіная магчымасць паразмаўляць…

І яшчэ Алег быў сапраўдным асветнікам. Ён мог гадзінамі спакойна, цярпліва і паслядоўна тлумачыць беларускім чыноўнікам і людзям з сістэмы, што насамрэч адбываецца з правамі чалавека ў Беларусі

Памятаю, як мы разам з ім патрапілі ў Раду Еўропы ў жахлівым студзені 2011, пасля выбараў, калі беларуская прапаганда нарадзіла опусы кшталту «Железом по стеклу» і паказвала, як людзі быццам бы ішлі «захопліваць» дом ураду. Алег, які і сам перажыў затрыманне, сеў з прадстаўнікамі беларускага афіцыйнага боку і прымусіў іх глядзець відэа, на якім было бачна, што пасля разгону аніякай арматуры на плошчы не было… Гігін усё роўна застаўся пры сваіх, але іншыя былі вымушаны казаць нешта накшталт «ну, вы же сами всё понимаете». Хаця наконт прысутнасці Гігіна ў Радзе Еўропы Алег вельмі раззлаваўся і амаль крычаў, што недапушчальна прымаць гэтага чалавека пасля таго, што адбылося ў краіне. І гэта быў адзін з тых нешматлікіх разоў, калі я бачыла, як ён злаваўся…

У мяне ёсць два праваабаронцы, якім у любы момант можна было патэлефанаваць і параіцца па любым, нават самым складаным пытанні, — Уладзь Лабковіч і Алег Гулак. Яны заўсёды падымалі слухаўку ці ператэлефаноўвалі. Першы — зараз за кратамі і невядома, калі яму можна будзе не тое што патэлефанаваць, але проста даведацца нешта пра яго. А Алегу больш ніколі ўжо не патэлефануеш…

Банальна, але немагчыма ўявіць, што яго сапраўды больш няма.

Я з табою, тваімі сябрамі і роднымі ў гэты момант. Мне будзе вельмі не хапаць цябе, Сапраўдны Праваабаронца і Чалавек з вялікай літары… Спачуванні».

Татьяна Щитцова: «Мне кажется поразительным и одновременно чрезвычайно символичным, что

Олег Гулак, посвятивший свою жизнь правозащитной деятельности, уже самой своей фамилией заставлял вспоминать о том, о чём забывать нельзя — что массовое уничтожение людей и попрание человеческого достоинства может быть государственной нормой и что с этим нельзя мириться

И он, человек родившийся в СССР и потому хорошо понимавший, в какой мере наше «постсоветское» общество всё ещё несёт на себе печать выстроенной «тогда» системы организованного насилия, не мирился.

Я познакомилась с Олегом только в 2022 году. Мы вместе участвовали в дискуссии, посвященной презентации книги «Беларуская нацыянальная ідэя на маршы» в Вильнюсе, и потом еще раз коротко пересеклись на конференции «Новой Беларуси». Мне также посчастливилось один раз поработать вместе с Олегом — это была экспертная онлайн-дискуссия, посвященная определению индекса прав человека в сфере образования. Каким бы скромным ни был этот опыт знакомства, он чрезвычайно ценен для меня. Во-первых, мы с Олегом оказались единомышленниками в плане этической и политической оценки мирного протеста 2020. Я очень сожалею, что у нас не было возможности обстоятельно обсудить все аргументы в этой связи. Во-вторых, именно благодаря инициативе Хельсинского комитета, который возглавлял Олег, я оказалась вовлечена в профессиональное обсуждение правовых аспектов образования. Для меня это было новое поле, и у меня, конечно, возникало много вопросов. Я очень признательна Олегу за разъяснение некоторых моментов. Искренне надеюсь, что мы сможем продолжить начатое сотрудничество с коллегами Олега».

Пётр Рудковский: «Алег Гулак — гэта абаронца чалавека і абаронца права. Я свядома адасобіў гэтыя два паняцці, бо гэта дазваляе лепей зразумець стыль і каштоўнасны профіль спадара Алега.

Ва ўмовах аўтарытарызму ў многіх апазіцыйных актывістаў з’яўляецца спакуса апаніраваць без разбору ўсяму, што паходзіць ад дзяржавы або асацыюецца з дзяржавай. Спадар Алег не паддаваўся гэтай спакусе.

Абарона права — права як інстытуцыі, як прынцыпу, было для яго важней за апаніраванне дзяржаве

Поруч з рэспектам да чалавека, яго лёсу і жыцця, Алег культываваў рэспект да права як рэгулятара грамадскіх адносін. Яму не было ўласціва мысленне: дзеянні дзяржаўных органаў — апрыёры кепскія, а дзеянні грамадзян або недзяржаўных арганізацый — апрыёры добрыя. У імя рэспекту да права як інстытуцыі Алег часам мог заняць прыхільную пазіцыю да тых самых дзяржаўных органаў, з-за чаго выклікаў неадабрэнне і крытыку з боку апазіцыйных актывістаў.

Прынцыповы рэспект да інстытуту права, спалучаны з абаронай уласна правоў чалавека — гэта адзін з каштоўнасных імператываў, якія Алег пакінуў у спадчыну. Гэты імператыў заўсёды важны, але ў Новай Беларусі яго значэнне будзе бясцэнным. Варта не згубіць яго па дарозе…»

Дмитрий Крук: «Лично с Олегом Гулаком мне довелось познакомиться лишь относительно недавно: около года назад. Само собой, что до этого о нём, его деятельности и взглядах был наслышан и понимал насколько важен Олег для беларуского гражданского общества. Личное знакомство с ним эти ожидания подтвердило и в ещё большей мере усилило. Олег на меня произвёл сильное впечатление широтой своего кругозора. Порой люди зацикливаются в своей профессиональной сфере, рассматривая всё выходящее за её рамки как вторичное или вовсе неважное. Для Олега права человека выступали как базовая ценность, основание и исходный принцип. И это не сужало рамки его компетенций, а наоборот, значительно расширяло.

Олег мог компетентно и квалифицированно участвовать в решении самых разнообразных вопросов: гражданских, политических, экономических, социальных

И что для меня самое важное, абсолютно искренне и всецело опираясь в своей деятельности на ценность прав человека, Олег задавал высочайший моральный стандарт. Компетентных и квалифицированных людей в Беларуси много. А вот с моральными авторитетами, людьми, которые образом своего мышления, своей деятельностью и поступками, становятся моральным камертоном, дела обстоят хуже. Олег без преувеличения был таковым. Он заслужил для себя право давать не только ответы на вопрос «что делать?», но и сопровождать их убедительными и глубокими ответами на вопросы «зачем?» и «почему?».

Именно ответов на вопросы такого рода для современной Беларуси мне лично не хватило от Олега. Каков правильный путь восстановления справедливости в Беларуси? Как пойти по этому пути, и при этом обеспечить сплочение беларуского общества и его будущее развитие? Очень хотелось бы повернуть время вспять и получить формулу восстановления справедливости от Олега Гулака. Полагаю, она была бы очень ценна для страны и ее будущего».

Андрей Казакевич: «Не так много людей, которые, являясь специалистами, могут перейти границы своей узкой специальности. Ещё меньше людей, которые не только могут, но и делают это с интересом и любопытством. Олег имел это редкое свойство. И нам его будет не хватать. Мне особенно вспоминаются наши с ним дискуссии о развитии судебных институтов в Беларуси, предмет моего старого исследовательского интереса. Вспоминаются своей лёгкостью в переходе от узких юридических, к социальному, политическому и даже экономическому измерению проблемы. Собственно в Беларуси для меня он был единственным с кем можно было об этом так говорить».

Ольга Дрындова: «Так получилось, что Олег был моим первым работодателем в Беларуси сразу после университета. После года работы в БХК я уехала в Германию, но мы сохранили контакт и общались больше 10 лет. Его мнение по текущим политическим процессам, его размышления и прогнозы всегда представляли для меня большую ценность. Он был для меня авторитетом и человеком, с которым можно говорить и спорить часами и не уставать. И смеяться! Чувство юмора у нас с ним совпадало.

Меня удивляло то, как он, работая в правозащитной сфере столько лет и

видя весь тот беспредел, что уже давно творился в Беларуси, смог сохранить способность не видеть мир черно-белым,

очень трезво и критически мыслить, задавать неожиданные и важные вопросы, сочетать активизм и прагматизм и продолжать верить в людей и силу прав человека.

Я рада, что мы смогли увидеться осенью в Берлине на конференции и поговорить за вином — я успела спросить его о том, что для меня было важно. И что мы успели опубликовать его мысли по поводу будущего Беларуси в немецкоязычном издании, которое я редактирую.

Мне будет очень не хватать его силы и масштаба мысли. Есть люди, которых невозможно заменить — для меня Олег относится именно к таким».

Андрей Вардомацкий: «Человек с IQ, величина которого больше любой наперед заданной цифры. Системно проникающее мышление. Абсолютная психологическая легкость. Фантастическое чувство юмора с шутками, — смысл и глубина которых доходят до тебя постепенно и долго потом волны смеха и улыбки бродят по всему организму… Спокойная улыбка на лице и надёжность человеческих качеств.

55 минут держал группу обыска перед дверями. Только силой аргументов. И силой личности…

Улыбающаяся ясность. Ясное спокойствие. Надежность человеческих качеств. Не писал много текстов… Сократ не писал ничего. Просто ходил по дорожкам сада и рассказывал своим ученикам.

Увижу ли еще такого другого когда либо в жизни…».

Фото: Сергей Михаленко

Сообщение Post Mortem. Каким мы запомнили правозащитника Олега Гулака появились сначала на Банк ідэй.

1. с точки зрения формальных признаков государства, существующих в международном праве;

2. с точки зрения того, насколько понятие «суверенитет» как неотъемлемое свойство субъектности государства, изменяется под влиянием современного мира;

3. с точки зрения политических режимов, форм правления и прочего.

В нашем контексте важен ракурс моделей отношения государства с человеком и обществом (по сути их всего две — государствоцентричная и человекоцентричная). От выбранной модели зависит и выстраиваемый политический режим как средство и среда для ее реализации. Выбранная модель с одной стороны — продукт и «запрос» самого общества, с другой — влияет на формирование общества и каждого человека, и потом обычно этим же обществом воспроизводится как единственно привычная. Проблема возникает, когда обществу важно сделать переход между этими, полярными по своей сути, моделями. Именно перед такой проблемой стоят сейчас беларусы: необходимо перейти от персонифицированной (государствоцентричной) модели государства, «государства-хозяина» к институциональной (человекоцентричной) модели — к «государству-сервису», государству как функции.

В рамках институциональной модели государство рассматривается исключительно как сервис для обеспечения интересов каждого человека и общества в целом, а также установления их баланса в случае необходимости, но не как самоцель.

Государство может быть сервисом только в случае, когда все государственные институты действуют строго в рамках своих функций и компетенции

Залогом обеспечения такого положения вещей является принцип верховенства права. Его суть в установлении механизмов ограничения власти государства человеком. Именно поэтому государство как сервис, государство как функция может существовать только при демократическом управлении. В общем-то государство как функция — элемент концепта государства общественного договора. По такой модели функционируют государства западного типа. 

Опыт взаимодействия с государством как с функцией формирует и «воспитывает» человека определенным образом. Человек не только знает, что он может спросить с государства и для этого есть необходимые механизмы, но и, что важно, ясно понимает, что именно нужно спрашивать, что государство ему должно. С этим корреспондируется привычка чувствовать сопричастность и ответственность за то, что происходит в обществе, частью которого ты являешься. Все это формирует рациональное восприятие государства. Понятно, что такое государство, понятно, что делать, если сервис перестает выполнять свои функции. Если что-то «сломалось», понятно, как это починить. Частью рационального восприятия является осознание человеком того, что он оплачивает этот сервис своими налогами. Чиновники обезличены, потому что они — операторы функции, а не носители сакрального знания, реализаторы «святой миссии» и т.д. Частью рационального восприятия государства является также культура отсутствия «неприкасаемых», носителей «великой идеи» (не только среди политиков или чиновников), как и самих идей, ради которых можно и нужно жертвовать человеком.

Фото: Алексей Кузьмич, Facebook

Несмотря на то, что Беларусь имеет корни своей цивилизационной модели и истоки государственности в Западной Европе, многолетняя колониальная политика России, советское управленческое наследие (как часть такой политики), которое подхватил и приумножил А. Лукашенко, никак не способствовало формированию опыта институциональной модели государства.

Беларусское общество получило исторический опыт иной модели — персонифицированного государства. Такое государство отстранено от человека, оно есть самоцель, оно сакрально и мета-цель всей государственной политики — сохранение такого положения вещей. В такой системе человек привыкает воспринимать государство иррационально. Он также отстраняется от государства, как и оно от него. Человек ни на что не влияет, и, соответственно — привыкает ни за что не отвечать. В том числе не чувствовать своей ответственности за то, что делает государство. Человек не только не может спросить с государства, потому как не созданы (или уничтожены) механизмы, предназначенные для этого, но и не знает, а что именно нужно спрашивать.

Такое государство намеренно искажает все концепты и «затачивает» их под удобство иррационального восприятия, в том числе и концепт прав человека (квинтэссенция такого искажения — в недавнем докладе заместителя МИД Беларуси Ю. Амбразевича на Пекинском форуме по правам человека). Персонифицированное государство не видит права человека как то, что оно обязано дать, но как то, что оно благосклонно позволяет человеку взять, при чем ровно в том объёме, в котором считает нужным. Отсюда пресловутое — «чего вам еще не хватает?». У человека, в свою очередь, формируется такое же понимание: что он не субъект прав, а объект государственной помощи, причем лишь той и в тех объёмах, которые государство определяет, как правильные.

Важно понимать, что мы подошли к необходимости переучреждения государства, имея нулевой социальный опыт взаимодействия с институциональным государством, государством как функцией. Следовательно, у нас доминирует иррациональное восприятие государства

В конце 2021 г. вышло исследование независимых беларусских социологов, которое затрагивало проблему ценностей беларусского общества. Исследование показало прямую корреляцию между оценками гражданских процессов, отношением к государству группы беларусов, обозначенной как «советские» (люди, которым ближе российско-советская компонента) и их склонностью верить в сверхъестественное (то есть иррациональное). То есть наблюдается очевидная связь между некритическим мышлением и склонностью сакрализации государства. Таких людей согласно данным этого опроса — 29%, т.е. треть городского населения.

Вместе с тем, из дискуссий, происходящих за последние два года в протестной среде, можно заключить, что иррациональное отношение к государству и отсутствие привычки рассматривать государство как институт с набором функций, присуще не только сторонникам власти, но и ряду ее противников. Ярким примером является реакция на соучастие Беларуси в российской агрессии — «это не Беларусь, это режим Лукашенко».

Для сторонников власти Беларусь — это основанная на Лукашенко вертикаль, для ее противников, которые жестко отмежёвываются от Лукашенко, остается Беларусь как страна, Родина. Потому что кроме «Беларусь как Лукашенко» другого государства как бы и нет. И то, и другое — иррациональное восприятие. И тех, и других объединяет невозможность влиять на действия государства, поэтому сторонники власти привычно сакрализуют его, а противники — просто отстраняются. Очевидно отсутствие опыта и привычки разделять Беларусь как Родину и Беларусь как институт, как систему органов с определенными функциями, в том числе и в измерении международного права. И эти функции Беларусь должна выполнять вне зависимости от того, кто и как пришел к власти внутри. Несмотря на то, что нынешняя власть продолжает персонифицированную модель, внешне (европейскими партнерами, международными институциями) государство рассматривается все равно как институт. И оно должно отвечать за невыполнение своих функций как публичного образования в зависимости от действий того, кто реально контролирует реализацию этих функций и вне зависимости от того, почему и как он стал ее контролировать. Именно поэтому, к слову, и концепция оккупации строится на критерии эффективного контроля.

Иррациональный подход основан, прежде всего, на отсутствии привычки критически осмыслять происходящее и вникать в суть вещей (понятий, концепций и т.д), видеть за ними смыслы, а не привычные идеологемы, мантры, которые просто нужно воспринимать на веру (или не воспринимать если не нравится). Это же он и мультиплицирует. Поэтому без смены иррационального подхода к государству на рациональный невозможно запустить и сделать устойчивыми демократические процессы и выстроить государство как функцию. Без этого трудно переключиться на восприятие смены персоналий в государстве как не цели, а лишь средства для ее достижения. Самое опасное последствие сохранения иррационального восприятия при попытке переучреждения государства — смена одних идеологем и мантр («плохих») на другие («хорошие» и «полезные»), какими бы святыми они не казались.

Фото обложки: graph calligraph, Instagram; onliner.by

Сообщение Новая (?) Беларусь: рациональное vs иррациональное. Мнение Екатерины Дейкало появились сначала на Банк ідэй.

За последние 28 лет Беларусь целенаправленно выстроила политическую систему, закрытую для права в принципе и международного права в том числе. Существующий сегодня в Беларуси политический режим воспринимает институт права как угрозу безграничной власти и не готов использовать его как инструмент управления эффективными общественными изменениями. Беларусь манипулирует своими международными обязательствами, с одной стороны грубо нарушая их, с другой — апеллируя к ним же, чтобы оправдать свои нарушения. После событий 2020 г. ситуация катастрофически усугубилась. Апофеозом стало прямое соучастие Беларуси в военной агрессии России против Украины.

Беларусь имеет богатую международно-правовую историю и все время находится в противоречивой ситуации в отношениях с международным правом. Беларусь одна из 51 страны-основательницы ООН — организации, заложившей новый период в развитии международного права.

Конституция и отраслевые базовые законы Беларуси формально во многом соответствуют ее международно-правовым обязательствам (до событий 2020 г. такого соответствия было значительно больше).

В сфере прав человека Беларусь является участницей большинства основных конвенций ООН и протоколов к ним. Показатель «присоединение ко всем доступным международным договорам по правам человека» на 2020 г. оценен экспертами на 5 баллов из 10 (согласно Национальному индексу прав человека за 2020 г., который делает Беларусский Хельсинкский комитет).

С другой стороны, когда международное право не воспринимается как инструмент для общественных изменений, а как то, что государство отчасти вынуждено терпеть, а отчасти может использовать для сохранения власти конкретных элит, — государство хочет «брать» из своих обязательств то, что ему подходит для его цели, и не брать то, что не подходит. Причем речь идет не только о непринятии на себя новых «неподходящих» обязательств, но и о выборочности в исполнении имеющихся.

Беларусь не допускает влияния и «вмешательства» международного права в случаях, когда международные обязательства требуют открытости, прозрачности, подотчетности обществу, перестройки административных процессов и иных элементов демократического управления. При этом, определив для себя «неопасные зоны» общественных отношений (например, защита прав уязвимых групп, борьба с транснациональной преступностью, экология, борьба с коррупцией, зеленая экономика, ЦУРы), Беларусь декларирует свою приверженность обязательствам в этих сферах в популистских целях, не допуская в то же время перехода красных линий и зачастую не понимая истинных смыслов и целей таких обязательств.

При этом есть ряд факторов, влияющих и подогревающих искажение смыслов и целеполагания в отношении международного права, которые во многом обусловливают друг друга:

➊ постсоветская культура управления;

➋  выхолощенная правовая система, несистемность и противоречивость национального законодательства, касающегося реализации международных обязательств;

➌ отсутствие независимой судебной власти (в том числе и на уровне высших судов — Конституционного и Верховного, — чьи толкования и разъяснения относительно работы международного права всегда служат ориентиром для правоприменительной практики);

➍ постепенное снижение уровня компетентности кадров, работающих с международным правом в государственных органах, вымывание грамотных специалистов;

➎ поддержка позиции Беларуси Россией на международных площадках.

Для успешности будущей трансформации Беларуси и прогрессивного развития беларусского общества требуется концептуальный пересмотр позиции страны и логики отношения к международному праву. Модель эффективных отношений Беларуси с международным правом — часть внешнеполитической реформы, она имеет комплексный характер и два измерения: политическое и юридическое.

Политическое измерение

➊ Один из главных политических инструментов в возвращении стране цивилизованного облика — имидж «законопослушного» государства. От этого, в свою очередь, во многом зависит ее экономическое развитие и возможность отстаивать свою независимость (в том числе уменьшение зависимости от России и диверсификация связей). 

➋ Поддержание имиджа добросовестного, цивилизованного партнера невозможно без смены постсоветской управленческой парадигмы. Важна смена роли персоналий на роль институтов, важна предсказуемость вместо ситуативных договоренностей, важны четко очерченные и проговоренные смыслы вместо манипуляций и недосказанности. 

➌ Важно понимать, что те партнеры, которые могут способствовать позитивным и действенным для трансформации Беларуси реформам (в первую очередь Совет Европы, ЕС), не содержат в наборе своих средств инструментов принуждения. Они могут предложить свою помощь и содействие, но взять эту помощь в той степени, в которой она нужна для реального развития и прогресса общества, — ответственность национальных элит. Именно их позиция будет определяющей.

Юридическое измерение

➊ Добросовестное выполнение имеющихся международных обязательств: их добросовестное толкование, добросовестное отношение к стандартам, закрепленным в документах soft law (не имеющих формально обязательной силы), надлежащая реакция в ситуациях, когда нарушения не удалось избежать (принятие мер по исправлению ситуации, возмещению ущерба и предотвращению нарушений в будущем).

➋ Принятие на себя обязательств, позволяющих Беларуси «войти в клуб». Стратегически важным минимумом является присоединение к Совету Европы. Важнейшие последствия — полноправное участие в ПАСЕ и юрисдикция Европейского суда по правам человека.

➌ Обеспечение условий для работы международного права внутри страны: 1. сохранение монистической ориентированности в соотношении международного и национального права (в первую очередь дополнение ст. 8 Конституции и изменение ст. 36 Закона о международных договорах); 2. обеспечение эффективности механизма имплементации международного права в национальную правовую систему.

➍ Выполнение рекомендаций международных контрольных органов по приведению национального законодательства в соответствие со своими международными обязательствами, которые не выполнялись десятилетиями (рекомендации Комитетов по правам человека, ООН, МОТ, Орхусского комитета, ГРЕКО и т.д.). 

➎ Реформирование образования в сфере международного права. В первую очередь обеспечение переподготовки и повышения квалификации для сотрудников МИДа, Минюста, международных отделов отраслевых государственных органов и ведомств, судей Конституционного суда и судов, выполняющих апелляционную и надзорную функции.

Назрела настоятельная необходимость концептуального пересмотра позиции страны и логики отношения к международному праву.

Политический выбор Беларуси в этой области будет существенно отражаться на ее имидже и внешнеполитических возможностях

Ознакомьтесь с полной версией проекта «Беларусь и международное право: от выхолащивания смыслов к добросовестности и предсказуемости».

Исследование подготовлено в рамках проекта Belarus Beehive, координатор исследовательской и экспертной части проекта — Институт «Палітычная сфера».

Сообщение Беларусь и международное право: от выхолащивания смыслов к добросовестности и предсказуемости появились сначала на Банк ідэй.