Власти Беларуси, в том числе и академические, старательно подчёркивают преемственность своей политики с советским периодом, когда, собственно, и была создана современная научная инфраструктура Беларуси. Старательно подчёркивается, что все достижения советского времени были сохранены в отличие от других постсоветских стран и даже приумножены. А слишком большого числа учёных и не надо, что отметил, в частности, председатель президиума НАН Владимир Гусаков в январе этого года.

Но как же современное число учёных в Беларуси соотносится с советским прошлым и ситуацией в других странах?

Сохранённый потенциал? Число учёных в Беларуси находится на историческом минимуме с 1968 года

Это может показаться странным, но число исследователей в Беларуси находится на историческом минимуме за последние более чем 50 лет. По результатам 2021 года в Беларуси количество научных сотрудников составило 17 тыс. человек, меньше в истории Беларуси было только в далёком 1968 году.

По статистике на момент распада Советского союза научных сотрудников в БССР было 59 тыс., то есть в три раза больше, чем сейчас. Если взять средний показатель по 1980-х, то научными исследования были заняты 43 тыс. человек, то есть в более чем два раза больше, чем сейчас. То же самое можно сказать об инфраструктуре, числе научных направлений, финансовых расходах и вкладу науки в ВВП. Например, в позднем БССР такой вклад составлял около 2% ВВП, в 2021 году 0,5% — меньше в четыре раза.

Можно сказать, что от советского периода сохранилось в лучшем случае половина, а скорее всего треть от потенциала и направлений, поэтому следует говорить даже не о стагнации, а об упадке всего сектора по большинству направлений. Попытки изменить эти тенденции имели некоторый успех только в 2005-2009 годах, когда число занятых в секторе росло в среднем на 3,8% в год, но восстановление быстро сменилось новым глубоким спадом.

Сокращение сектора R&D было длительным, но устойчивым процессом. Причём не только в 1990-е. С 2000 года средний рост числа занятых в секторе составил -0,8% в год. Если на 1994 год в секторе было занято 70% от среднего показателя по 1980-х, то в 2021 году только 43%. Спрос на продукцию беларусских исследователей постоянно сокращался, а сам сектор не смог эффективно встроиться в национальную и мировую экономику.

Против таких рассуждений можно выдвинуть аргумент, что численность занятых не может быть надёжным показателем кризиса. Сокращение могло произойти в результате исчезновения ненужных отраслей и направлений, например, связанных с ВПК СССР, а также оптимизации персонала.

Всё это верно, но лишь частично. Во-первых, закрытие «ненужных» должно было привести к появлению «новых» направлений исследований и разработок, которые бы использовали высвободившейся кадровый потенциал, лаборатории и полигоны. 1990-х были сложными для науки (особенно фундаментальной) во всём мире, но далеко не везде это приводило к таким плачевным последствиям. У Беларуси на структурную перестройку было три десятилетия, но появления новых направлений и институтов было редким исключением в то время как во многих других странах, в том числе и развивающихся как Турция и Китай, целые научные отрасли возникали с нуля.

Позитивный эффект оптимизации не подтверждается мировыми тенденциями. Спрос в последние десятилетия на исследование и разработки рос в мировом масштабе, а автоматизация и цифровизация не вытесняла участие людей такими темпами как в других отраслях.

В результате число занятых в секторе устойчиво росло даже в высокоразвитых странах. Учитывая это, сокращение числа занятых можно объяснить только упадком сектора

Например, с 2013 по 2019 год в ЕС число занятых в сфере R&D выросло с 3,6 до 4,4 млн., то есть приблизительно на 22,2%. В Германии на 21%. Даже в стагнирующей Японии на 6,3%.

Рост был и на посткоммунистическом пространстве. В Литве рост составил 8,3%, в Латвии 16,8%. В Польше число занятых почти удвоилось, увеличившись на 85%. Из всех стран ЕС, которые приходилось анализировать, падение занятости в секторе было только в Финляндии, но там это можно объяснить высокой базой (76 тыс. на 5 млн., в Беларуси 27 тыс. на 9 млн.). Кроме того, уже в 2020 году число занятых выросло и превысило 2013 года, в то время как в Беларуси сокращение продолжилось.

Похожие тенденции были характерны и для развивающихся стран. В Китае число занятых в секторе с 2013 по 2019 выросло на 42%, в Турции на 84%. Компанию Беларуси может составить разве что союзная Россия, где число исследователей сократилось на -6,2%. В Беларуси за это время их число уменьшилось на -4,2%.

Так сколько же учёных нужно Беларуси? Ответ завит от того, как мы видим будущее страны. Сравнивать с развитыми странами можно только теоретически. Если брать за пример Южную Корею, Израиль или Данию, то сектор R&D Беларуси должно быть в разы больше. Если сравнить с Данией (соотнести число занятых в секторе с численностью рабочей силы), то в Беларуси должно было бы работать в сфере науки не 27 тыс., а более 140 тыс. человек, то есть на 113 тыс. (!) больше. Это представляется совсем не реальным.

Если взять за пример Чехию, то в секторе должно было бы работать на 85 тыс. специалистов больше. Если взять Польшу или Словакию на 40-50 тыс., если балтийские страны (Литва, Латвия), то на 43-46 тыс.

Если взять за пример Турцию, то занятость в секторе должна была бы вырасти в почти два раза — на около 22 тыс. Около 20 тыс. новых специалистов нужно было бы даже, чтобы догнать Россию.

Только в отношении таких стран как Армения Беларусь может чувствовать себя относительно уверенно, чтобы соответствовать ее уровню стране можно было бы сократить еще около 10 тыс. специалистов

Таким образом, чтобы выйти на уровень средне развитых в научном плане стран (Турция, Россия), численность занятых в секторе R&D Беларуси должна была бы вырасти в 1,7-1,8 раз, для выхода на уровень восточных стран ЕС в 2,5-3 раза, для достижения уровня стран-лидеров в 5 и более раз.

Все же рассуждения о «лишних» учёных и успехах в оптимизации научных кадров вряд ли можно считать состоятельными как в историческом, так и сравнительном аспекте. Это всего лишь отражение глубокого и затяжного кризиса беларусского сектора научных исследований и разработок.

Фото: palasatka

Сообщение Сколько исследователей нужно Беларуси? Мнение Андрея Казакевича появились сначала на Банк ідэй.

Внезапный уход Олега Гулака 16 декабря 2022 г. стал шоком и трагедией для многих представителей гражданского и экспертного сообщества Беларуси. Олег был профессионалом высокого уровня и многогранной личностью. У него было много профессиональных ипостасей, как минимум — правозащитник, юрист, эксперт в ряде междисциплинарных сфер. В этом материале мы попросили коллег, беларусских экспертов, поделиться профессиональными и личными мнениями и воспоминаниями об Олеге.

Екатерина Дейкало: «Многие коллеги отмечают, что Олег видел намного дальше и шире, чем права человека. Действительно, он был глубоким аналитиком и умел видеть тенденции и глобальные процессы, влияющие на развитие общества как на микро-, так и на макроуровнях, а также определяющие место человека в этом развитии.

Он добивался того, чтобы права человека перестали восприниматься как «жители» башни из слоновой кости, или некая «святая» материя без понятного людям содержания и конкретных практических эффектов

И именно поэтому он не просто смотрел за рамки своей сферы, а просто видел именно так широко эту свою сферу. Он видел права человека и право в целом за пределами узкой юридической специализации: как часть всех жизненных процессов общества — экономического, социального, политического и, самое главное, как инструмент для развития этих процессов. Прямо сейчас, когда я пишу этот текст, мне пришла в голову, пожалуй, неплохая метафора для его видения прав человека и верховенства права — камертон. Камертон всех общественных процессов и их реформирования в современном обществе.

При этом он был талантливым и стратегом, и тактиком. Он всегда знал как, с кем, когда и о чем можно и нужно разговаривать для пользы дела. Он был человек дела, но никогда не был его фанатиком в смысле некритичных подходов. И к делу, и к самому себе. Олег не приветствовал, когда права человека называли «религией», потому что это подразумевает, что в первую очередь это вопрос веры, а не критичного осмысления. Для лучшего понимания прав человека и их более эффективного проникновения в общественные процессы важно осознавать, что за каждой нормой стоит определенный смысл: почему именно так, а не иначе. И этот смысл может эволюционировать вместе с эволюцией общества. И именно этот смысл позволяет нам увидеть, что права человека — органичная часть нашей повседневной жизни, что права человека — это во многом просто здравый смысл. И это тоже один из основных тезисов Олега. Вообще слова «смысл», «аргумент», «зачем» и «почему» — были одними из основных в его лексиконе. Он любил вопросы и умел задавать такие, которые помогали тебе лучше понять то, что ты делаешь. Хотя порой это могли быть очень жаркие споры до слёз, несогласие и отрицание с обеих сторон. Но он был мастером диалога и был готов вести его до последнего. И он всегда был готов учиться новому и признавать свою неправоту.

В моей жизни есть ряд вех, ключевых опор, которые сформировали и продолжают формировать меня в профессиональном плане. Олег — одна из них. Я не успела обсудить с ним очень многое, но в то же время хорошо, что очень многое успела. Наш диалог продолжается каждый день».

Наталья Рябова: «В последние годы я редко и недолго виделась с Олегом, и каждая наша встреча заканчивалась договоренностью, что «надо встретиться и нормально все обсудить». Всё — это в первую очередь то, как встраивать права человека в реформы, в документы, в планы, в дискуссии. Хотелось бы это с ним «нормально обсудить», но, увы, уже не получится. Придётся думать, планировать и обсуждать самим — нам, оставшимся».

Рыгор Астапеня: «Нягледзячы на тое, што праца Алега і так абумоўлівала ягоны шырокі даляглад, мне падаецца, што ён глядзеў на Беларусь у разы шырэй, чым ад яго патрабавалася. Таму, я думаю, Алег і быў чальцом шматлікіх дыскусій і

ўмеў будаваць размовы з тымі, з кім іншыя будаваць іх не маглі

Дзякуючы гэтаму ён і быў адным з вялікіх людзей свайго пакалення».

Татьяна Чулицкая: «Ёсць людзі, пра якіх падаецца, што яны заўсёды ёсць, былі і будуць дзесьці побач. Што ты ў любы момант можаш да іх звярнуцца і быць упэўненай, што атрымаеш адказ і параду. З якімі добра як выступаць публічна, так і камунікаваць прыватна…

Я пазнаёмілася з Алегам Гулаком дзесьці 15 гадоў таму. Не памятаю дакладна, дзе і як адбылася наша першая сустрэчаю. Напэўна, гэта таму, што з Алегам адразу можна было на «ты» і падавалася, што вы з ім даўнія знаёмыя. Ён заўсёды грунтоўна і падрабязна распавядаў пра сітуацыю з парушэннямі правоў чалавека ў Беларусі, праводзіў трэнінгі, якія, мо, і не былі бездакорнымі па форме, але гэта цалкам кампенсавалася ягонымі адказамі на пытанні, а таксама размовамі з ім у кулуарах. У Алега быў добры густ у тым, што тычылася ежы, і з ім было класна паесці разам; а таксама ў яго было выдатнае пачуццё гумару, якое дазваляла яму бездакорна іранізаваць.

Фото: palasatka 

Алег мог спазняцца на сустрэчы, але ў выніку ўсё ж такі з’яўляўся на іх: памятаю, як рабіла з ім адно з даследчых інтэрв’ю на некалькі гадзінаў пазней дамоўленага часу ў ягонай машыне, якая была прыпаркаваная каля Парку Горкага ў Менску, таму што гэта была адзіная магчымасць паразмаўляць…

І яшчэ Алег быў сапраўдным асветнікам. Ён мог гадзінамі спакойна, цярпліва і паслядоўна тлумачыць беларускім чыноўнікам і людзям з сістэмы, што насамрэч адбываецца з правамі чалавека ў Беларусі

Памятаю, як мы разам з ім патрапілі ў Раду Еўропы ў жахлівым студзені 2011, пасля выбараў, калі беларуская прапаганда нарадзіла опусы кшталту «Железом по стеклу» і паказвала, як людзі быццам бы ішлі «захопліваць» дом ураду. Алег, які і сам перажыў затрыманне, сеў з прадстаўнікамі беларускага афіцыйнага боку і прымусіў іх глядзець відэа, на якім было бачна, што пасля разгону аніякай арматуры на плошчы не было… Гігін усё роўна застаўся пры сваіх, але іншыя былі вымушаны казаць нешта накшталт «ну, вы же сами всё понимаете». Хаця наконт прысутнасці Гігіна ў Радзе Еўропы Алег вельмі раззлаваўся і амаль крычаў, што недапушчальна прымаць гэтага чалавека пасля таго, што адбылося ў краіне. І гэта быў адзін з тых нешматлікіх разоў, калі я бачыла, як ён злаваўся…

У мяне ёсць два праваабаронцы, якім у любы момант можна было патэлефанаваць і параіцца па любым, нават самым складаным пытанні, — Уладзь Лабковіч і Алег Гулак. Яны заўсёды падымалі слухаўку ці ператэлефаноўвалі. Першы — зараз за кратамі і невядома, калі яму можна будзе не тое што патэлефанаваць, але проста даведацца нешта пра яго. А Алегу больш ніколі ўжо не патэлефануеш…

Банальна, але немагчыма ўявіць, што яго сапраўды больш няма.

Я з табою, тваімі сябрамі і роднымі ў гэты момант. Мне будзе вельмі не хапаць цябе, Сапраўдны Праваабаронца і Чалавек з вялікай літары… Спачуванні».

Татьяна Щитцова: «Мне кажется поразительным и одновременно чрезвычайно символичным, что

Олег Гулак, посвятивший свою жизнь правозащитной деятельности, уже самой своей фамилией заставлял вспоминать о том, о чём забывать нельзя — что массовое уничтожение людей и попрание человеческого достоинства может быть государственной нормой и что с этим нельзя мириться

И он, человек родившийся в СССР и потому хорошо понимавший, в какой мере наше «постсоветское» общество всё ещё несёт на себе печать выстроенной «тогда» системы организованного насилия, не мирился.

Я познакомилась с Олегом только в 2022 году. Мы вместе участвовали в дискуссии, посвященной презентации книги «Беларуская нацыянальная ідэя на маршы» в Вильнюсе, и потом еще раз коротко пересеклись на конференции «Новой Беларуси». Мне также посчастливилось один раз поработать вместе с Олегом — это была экспертная онлайн-дискуссия, посвященная определению индекса прав человека в сфере образования. Каким бы скромным ни был этот опыт знакомства, он чрезвычайно ценен для меня. Во-первых, мы с Олегом оказались единомышленниками в плане этической и политической оценки мирного протеста 2020. Я очень сожалею, что у нас не было возможности обстоятельно обсудить все аргументы в этой связи. Во-вторых, именно благодаря инициативе Хельсинского комитета, который возглавлял Олег, я оказалась вовлечена в профессиональное обсуждение правовых аспектов образования. Для меня это было новое поле, и у меня, конечно, возникало много вопросов. Я очень признательна Олегу за разъяснение некоторых моментов. Искренне надеюсь, что мы сможем продолжить начатое сотрудничество с коллегами Олега».

Пётр Рудковский: «Алег Гулак — гэта абаронца чалавека і абаронца права. Я свядома адасобіў гэтыя два паняцці, бо гэта дазваляе лепей зразумець стыль і каштоўнасны профіль спадара Алега.

Ва ўмовах аўтарытарызму ў многіх апазіцыйных актывістаў з’яўляецца спакуса апаніраваць без разбору ўсяму, што паходзіць ад дзяржавы або асацыюецца з дзяржавай. Спадар Алег не паддаваўся гэтай спакусе.

Абарона права — права як інстытуцыі, як прынцыпу, было для яго важней за апаніраванне дзяржаве

Поруч з рэспектам да чалавека, яго лёсу і жыцця, Алег культываваў рэспект да права як рэгулятара грамадскіх адносін. Яму не было ўласціва мысленне: дзеянні дзяржаўных органаў — апрыёры кепскія, а дзеянні грамадзян або недзяржаўных арганізацый — апрыёры добрыя. У імя рэспекту да права як інстытуцыі Алег часам мог заняць прыхільную пазіцыю да тых самых дзяржаўных органаў, з-за чаго выклікаў неадабрэнне і крытыку з боку апазіцыйных актывістаў.

Прынцыповы рэспект да інстытуту права, спалучаны з абаронай уласна правоў чалавека — гэта адзін з каштоўнасных імператываў, якія Алег пакінуў у спадчыну. Гэты імператыў заўсёды важны, але ў Новай Беларусі яго значэнне будзе бясцэнным. Варта не згубіць яго па дарозе…»

Дмитрий Крук: «Лично с Олегом Гулаком мне довелось познакомиться лишь относительно недавно: около года назад. Само собой, что до этого о нём, его деятельности и взглядах был наслышан и понимал насколько важен Олег для беларуского гражданского общества. Личное знакомство с ним эти ожидания подтвердило и в ещё большей мере усилило. Олег на меня произвёл сильное впечатление широтой своего кругозора. Порой люди зацикливаются в своей профессиональной сфере, рассматривая всё выходящее за её рамки как вторичное или вовсе неважное. Для Олега права человека выступали как базовая ценность, основание и исходный принцип. И это не сужало рамки его компетенций, а наоборот, значительно расширяло.

Олег мог компетентно и квалифицированно участвовать в решении самых разнообразных вопросов: гражданских, политических, экономических, социальных

И что для меня самое важное, абсолютно искренне и всецело опираясь в своей деятельности на ценность прав человека, Олег задавал высочайший моральный стандарт. Компетентных и квалифицированных людей в Беларуси много. А вот с моральными авторитетами, людьми, которые образом своего мышления, своей деятельностью и поступками, становятся моральным камертоном, дела обстоят хуже. Олег без преувеличения был таковым. Он заслужил для себя право давать не только ответы на вопрос «что делать?», но и сопровождать их убедительными и глубокими ответами на вопросы «зачем?» и «почему?».

Именно ответов на вопросы такого рода для современной Беларуси мне лично не хватило от Олега. Каков правильный путь восстановления справедливости в Беларуси? Как пойти по этому пути, и при этом обеспечить сплочение беларуского общества и его будущее развитие? Очень хотелось бы повернуть время вспять и получить формулу восстановления справедливости от Олега Гулака. Полагаю, она была бы очень ценна для страны и ее будущего».

Андрей Казакевич: «Не так много людей, которые, являясь специалистами, могут перейти границы своей узкой специальности. Ещё меньше людей, которые не только могут, но и делают это с интересом и любопытством. Олег имел это редкое свойство. И нам его будет не хватать. Мне особенно вспоминаются наши с ним дискуссии о развитии судебных институтов в Беларуси, предмет моего старого исследовательского интереса. Вспоминаются своей лёгкостью в переходе от узких юридических, к социальному, политическому и даже экономическому измерению проблемы. Собственно в Беларуси для меня он был единственным с кем можно было об этом так говорить».

Ольга Дрындова: «Так получилось, что Олег был моим первым работодателем в Беларуси сразу после университета. После года работы в БХК я уехала в Германию, но мы сохранили контакт и общались больше 10 лет. Его мнение по текущим политическим процессам, его размышления и прогнозы всегда представляли для меня большую ценность. Он был для меня авторитетом и человеком, с которым можно говорить и спорить часами и не уставать. И смеяться! Чувство юмора у нас с ним совпадало.

Меня удивляло то, как он, работая в правозащитной сфере столько лет и

видя весь тот беспредел, что уже давно творился в Беларуси, смог сохранить способность не видеть мир черно-белым,

очень трезво и критически мыслить, задавать неожиданные и важные вопросы, сочетать активизм и прагматизм и продолжать верить в людей и силу прав человека.

Я рада, что мы смогли увидеться осенью в Берлине на конференции и поговорить за вином — я успела спросить его о том, что для меня было важно. И что мы успели опубликовать его мысли по поводу будущего Беларуси в немецкоязычном издании, которое я редактирую.

Мне будет очень не хватать его силы и масштаба мысли. Есть люди, которых невозможно заменить — для меня Олег относится именно к таким».

Андрей Вардомацкий: «Человек с IQ, величина которого больше любой наперед заданной цифры. Системно проникающее мышление. Абсолютная психологическая легкость. Фантастическое чувство юмора с шутками, — смысл и глубина которых доходят до тебя постепенно и долго потом волны смеха и улыбки бродят по всему организму… Спокойная улыбка на лице и надёжность человеческих качеств.

55 минут держал группу обыска перед дверями. Только силой аргументов. И силой личности…

Улыбающаяся ясность. Ясное спокойствие. Надежность человеческих качеств. Не писал много текстов… Сократ не писал ничего. Просто ходил по дорожкам сада и рассказывал своим ученикам.

Увижу ли еще такого другого когда либо в жизни…».

Фото: Сергей Михаленко

Сообщение Post Mortem. Каким мы запомнили правозащитника Олега Гулака появились сначала на Банк ідэй.

Сектор независимых исследовательских центров пострадал в результате репрессий в отношении гражданского общества во время политического кризиса 2020—2021 гг. в Беларуси. В настоящее время центры работают в трех форматах:

• полностью за пределами Беларуси,

• в смешанном формате,

• несколько центров продолжают работать внутри Беларуси.

Центры в целом смогли перестроить работу и продолжить свою исследовательскую деятельность. Политический кризис, хотя и оказал влияние на тематику исследований и особенно на тематику комментариев для СМИ, в целом не изменил тематической ориентации исследовательских центров. Они продолжают работать в своих приоритетных сферах, по своим повесткам, хоть и в изменившихся условиях, и с новыми вызовами различного характера — административного, политического, кадрового и т.п. Другие функции (образовательная, популяризаторская, адвокативная) тоже выполняются, хоть и в гораздо меньших объемах, чем ранее. Несмотря на то, что текущая работа исследовательских центров продолжается, остается большая неопределенность относительно роли центров в будущем.

Беларусским исследовательским центрам необходим доступ к долгосрочным и институциональным проектам с возможностью наращивания собственных возможностей

При этом в некоторых случаях организациям важно восстановить «‎дорепрессивный» уровень возможностей и активности. Более устойчивая поддержка даст возможность исследовательским центрам разрабатывать рекомендации на основе системного и регулярного анализа, сохранять институциональную память и исследовательский опыт в условиях сменяемости политиков как в Беларуси («стараяновая» оппозиция), так и в демократических странах.

Сектору нужна и символическая поддержка со стороны партнеров — ОГО, СМИ и общества в целом — для лучшего понимания своей роли в различных общественных и политических процессах.

Рекомендации

Беларусским демократическим политическим лидерам и политикам:

1. Формулировать и указывать в своей публичной повестке значимость независимых исследований для Беларуси и своей собственной политической деятельности.

2. Инициировать и продвигать проекты/программы для беларусских исследовательских центров и исследователей как отдельного направления в рамках поддержки беларусского гражданского общества.

Донорам и международным организациям:

1. Выделять сектор исследовательских организаций в качестве отдельного направления, требующего проектной поддержки, так как в настоящее время он поддерживается преимущественно как часть гражданского общества Беларуси.

2. Предлагать и реализовывать долгосрочные проекты институциональной поддержки сектора исследовательских центров, включая инфраструктурную поддержку, возможности повышения квалификации для исследователей и менеджеров, включая стажировки в зарубежных исследовательских центрах, академическое развитие и продвижение, нетворкинг, адвокатирование и т.п.

3. Поддерживать проекты, направленные на взаимодействие и укрепление связей (networking) между беларусскими и зарубежными исследовательскими центрами. В частности, направленные на взаимодействие с исследовательскими организациях тех стран, где находятся или куда релоцированы беларусские центры.

4. Обращаться к беларусским исследовательским центрам для получения данных и результатов исследований для принятия обоснованных (evidence-based) решений в отношении Беларуси.

5. Инициировать формат регулярной закрытой дискуссионной площадки с участием дипломатов, представителей международных организаций и белорусских исследовательских центров, для обмена мнениями и информацией по актуальным общественно-политическим вопросам.

6. Поддерживать открытый диалог с исследовательскими центрами про их роль, ожидания от них и перспективы как их поддержки, так и взаимодействия с ними при разных сценариях будущего.

Исследовательским центрам:

1. Координировать и публично продвигать согласованное видение относительно потребностей сектора и ожиданий от других стейкхолдеров.

2. Искать инновационные способы общения со стейкхолдерами, находящимися в Беларуси, а также проведения исследований в условиях существующих ограничений.

3. Развивать сотрудничество с другими ОГО, политическими, диаспоральными и бизнес-структурами.

4. Наращивать совместные исследовательские и коммуникационные проекты для укрепления взаимодействия внутри сектора и обмена экспертизой в своих областях.

5. Продолжать популяризировать результаты своих исследований в беларусских и зарубежных медиа.

ОГО и СМИ Беларуси:

1. Публично поддерживать сектор как нужный и важный для нынешней и будущей Беларуси, искать возможности сотрудничества.

2. Указывать исследовательские центры в качестве отдельного субъекта, который нуждается в донорской поддержке.

3. Использовать существующие исследования в качестве доказательной базы для адвокативных кампаний и образовательных проектов. Выступать заказчиком новых исследований. Таким образом деятельность ОГО будет подкреплена системным анализом, а исследования аналитических центров будут доступнее обществу.

4. Задействовать контакты с аналитическими центрами для совместного разоблачения дезинформации и пропаганды — как в виде комментариев экспертов, так и инициируя совместные проекты.

Исследование подготовлено в рамках проекта Belarus Beehive, координатор исследовательской и экспертной части проекта — Институт «Палітычная сфера».

Ознакомьтесь с полной версией проекта на русском: «Состояние и актуальные потребности беларусских исследовательских центров (think tanks)» или на английском языке: «State and Current Needs of Belarusian Think Tanks».

Сообщение Состояние и актуальные потребности беларусских исследовательских центров появились сначала на Банк ідэй.